В универмаге.

Одни говорили, будто купец хотел изобразить римского бога Меркурия, но приятель дал ему в руки вместо жезла, как обычно изображали покровителя путешественников, весы. При этом одна чаша весов приподнималась вверх, а другая опускалась вниз. Другие видели в нем сына Зевса — Гермеса, древнегреческого бога торговли и прибыли. Однако этого юного бога обычно изображали в крылатых сандалиях, а здесь он — с весами. Третьи просто пожимали плечами: мало ли что взбредет в голову толстосуму?
Но в то же время он чувствовал какое-то безотчетное беспокойство, какое-то нетерпение, будто он всю жизнь чего-то ждал... но чего?
Ему, мол, вольно было тратить деньги на архитектурные излишества. Теперь строят проще и красивее, без загадок. Рядом с центральным универмагом сверкали стеклами витрин современные магазины. А в краснокирпичных стенах универмага не витрины — бойницы. В них но женские наряды выставлять, а устраивать огневые позиции пушечных батарей.
Кирилл Иванович молча слушал бывалых людей, кивал головой, а думал о своем. Нет, не так просты были купцы! Торговать они умели. Правда, без хитрости и без обмана не обходились. Но все же приносили пользу и государству. Еще Петр I жаловал их грамотами, посылал торговать в другие страны. Раньше на Руси купцов звали гостями: куда они ни приедут — везде желанные гости. Потому что везли с собой товар, сближали народы.

Так оно и есть.

Сгоряча Дмитрию Петровичу все они показались ядро чужими, ко он тут же узнал своих ужас шоферов.
А города...
— Конечно, если у кого нет ума...— поддержал Руди.
Давно пора перекрасить его в более светлый цвет. Внутри магазин уже имеет современный вид, а внешне тяжеловатый, словно купеческие хоромы. Так оно и есть: его построил купец первой гильдии Гордеев. Только не рассчитал по времени, не успел поторговать. Грянула Октябрьская революция, и в бывшем доме «Гордеев и сыновья» открыли универмаг, один из первых в республике.
Роберт уже не раз ловил на себе странный глубокий взгляд, но и в нормальном общении он чувствовал, что девушка наблюдает за ним, как бы присматриваясь. Что бы ни мучило ее, он должен до этого докопаться, сколько бы времени это ни заняло.
Каждый раз, подходя к ЦУМу, Кирилл Иванович поднимал глаза, глядя на небольшую фигурку в нише стены над парадным входом. Сколько ни спрашивал старожилов — никто не мог вещички ему объяснить, что означает эта фигурка, какой смысл в ней заложен.

Без кольца.

При Юстиниане же к религиозным и цирковым противоречиям прибавилось еще преследование прасинов, как малоимущего и потому не защищенного императорским вниманием класса.
Шурин тоже просидел несколько лет. Нынче он за главного в полиции. И даже он ему твердит: «Фридель же чистое золото, а не жена, и верна она тебе была — без кольца, да оно ведь все равно не золотое». А что же отвечает Эрнст? «Супружескую верность она не нарушила, ладно. Но она поступила куда хуже. Спасовала в политическом отношении, именно спасовала». Ты понимаешь это, Хильда? Я не понимаю.

Ему было больно.

Цевье прикрепляется к стволу при помощи соединительной муфты и к ствольной коробке посредством соединительной накладки и выступа, входящего в гнездо ствольной коробки. В желобе цевья имеется метка.
— Это было в Портсмуте в двадцать седьмом году, незадолго до Наварина. Я служил тогда на корабле «Азов» под командой Лазарева. И вот на меня и еще на двух офицеров было наложено взыскание.
— Кем? Лазаревым?
— Нет, главнокомандующим, адмиралом Сенявиным, учеником Ушакова. И взыскание было наложено за то, что на корабле преступали меры наказания матросов. И среди этих людей был я. Ожидали вы, что такой случай мог произойти с добрым Павлом Степановичем?
— Нет,— серьезно сказал Тимм.
Ему было больно и за Нахимова, и за себя, и за всю ту тяжкую жизнь, которая уродовала людей. Увлекаясь своей работой, Тимм забывал об этой жизни, но тем мучительнее было возвращаться к ней.
— Но ведь о вас говорят, что вы едва не погибли, пытаясь спасти упавшего в море матроса. Как же это совместить с тем, что вы говорите? — грустно спросил
Нахимов чуть-чуть усмехнулся.

Он сообщает интересную новость.

В Базаре, Хабном, Чернобыле, по глубинным селам: Волков, Раденка, Красятичи, Новые и Старые Соколы, Кабаны, Разъезжая, Красиловка и даже в наиболее глухом маленьком лесном хуторе Черемошня гнездится от пятидесяти до двухсот гитлеровцев. Насколько реальна здесь угроза попасть в беду, мы знаем по своему опыту. Всего лишь в пятнадцати километрах отсюда, на берегу речушки Звездали, погиб Анисименко Иван Евграфович, незабываемый комиссар нашего соединения...
— Яснее ясного,— делает вывод Гаврилюк,— вся Киевщина запружена карателями. Есть данные: оккупанты во что бы то ни стало хотят восстановить шоссе Овруч — Чернигов и всю Мозырскую дорогу. Здесь нам и суток не обойтись без боя. И продуктов, и фуража в разоренных селах тоже не найти. Мне,— показал он на карте,— нравится Ирша, и вообще треугольник Житомир—Малин—Коростень...
Он сообщает интересную новость: в Янове, в военном городке на Припяти, восстал, оказывается, батальон власовцев.

Надо показать.

Основная масса населения ознакомлена с поражающими факторами ядерного, химического и бактериологического оружия, обучена способам использования индивидуальных и кол-
коллективных средств защиты от него, а также организованным действиям по ликвидации последствий в очагах поражения.
— Поэтому ты и не должен — не смеешь вставать на чью-то сторону! — закусив удила, выпалила она. — Они здесь все передрались друг с другом — город расколот надвое. Что можешь ты в этих условиях сделать?
Роберт глубоко вздохнул.
— Вопрос не в том, чью сторону принять, Джоан. Надо показать, что церковь тоже часть их жизни, что я служу здесь не ради воскресных шоу!
Поль зафыркал от удовольствия:
— Это уже интересно! Я рад, что занял местечко у самого ринга! Но послушай, Роберт, ты просто не понинмаешь, во что можешь влезть. Уйлкес и начальство держали Калдера, Форда и других в кармане и платили им, хорошо платили, чтобы те успокаивали работяг. Но больше замазывать происходящее на шахте им не удастся! Теперь у них будет куча неприятностей — и я возглавлю все это, я суну голову в петлю и подниму знамя. Ты мне сочувствуешь, но куда это тебя заведет?
— Уилкес твой работодатель, Поль, а не мой, — спокойно парировал Роберт.